на главную на главную
история храм сегодня жизнь прихода страница настоятеля интерактив

№ 102 - 15 апреля 2007 г.


НЕДЕЛЯ 2-Я ПО ПАСХЕ (АНТИПАСХА)
Глас 1


АПОСТОЛЬСКОЕ ПОСЛАНИЕ: Деян., V, 12-20

12. Руками же Апостолов совершались в народе многие знамения и чудеса; и все единодушно пребывали в притворе Соломоновом.
13. Из посторонних же никто не смел пристать к ним, а народ прославлял их.
14. Верующих же более и более присоединялось к Господу, множество мужчин и женщин,
15. Так что выносили больных на улицы и полагали на постелях и кроватях, дабы хотя тень проходящего Петра осенила кого из них.
16. Сходились также в Иерусалим многие из окрестных городов, неся больных и нечистыми духами одержимых, которые и исцелялись все.
17. Первосвященник же и с ним все, принадлежавшие к ереси саддукейской, исполнились зависти,
18. И наложили руки свои на Апостолов, и заключили их в народную темницу.
19. Но Ангел Господень ночью отворил двери темницы и, выведя их, сказал:
20. Идите и, став в храме, говорите народу все сии слова жизни.


ЕВАНГЕЛЬСКОЕ ЧТЕНИЕ: Ин., XX, 19-31

19. В тот же первый день недели вечером, когда двери дома, где собирались ученики Его, были заперты из опасения от Иудеев, пришел Иисус, и стал посреди, и говорит им: мир вам!
20. Сказав это, Он показал им руки и ноги и ребра Свои. Ученики обрадовались, увидев Господа.
21. Иисус же сказал им вторично: мир вам! как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас.
22. Сказав это, дунул, и говорит им: примите Духа Святаго.
23. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся.
24. Фома же, один из двенадцати, называемый Близнец, не был тут с ними, когда приходил Иисус.
25. Другие ученики сказали ему: мы видели Господа. Но он сказал им: если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю.
26. После восьми дней опять были в доме ученики Его, и Фома с ними. Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам!
27. Потом говорит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим.
28. Фома сказал Ему в ответ: Господь мой и Бог мой!
29. Иисус говорит ему: ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие.
30. Много сотворил Иисус пред учениками Своими и других чудес, о которых не писано в книге сей.
31. Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его.




Свт. Феофан Затворник. МЫСЛИ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ ГОДА

"Господь мой и Бог мой!" воззвал св. апостол Фома. Ощущаете ли с какою силою ухватился он за Господа и как крепко держит Его? Не крепче держит утопающий доску, на которой чает спасенным быть от потопления. Прибавим, что кто не имеет таким Господа для себя и себя в отношении к Господу, тот еще не верует в Господа, как следует. Мы говорим: "Господь Спаситель", разумея, что Он Спаситель всех, а этот говорит: "Господь Спаситель мой". Кто говорит: "мой Спаситель", тот ощущает свое спасение, исходящее от Него. Ощущению же спасения сопредельно ощущение пагубы, из которой извлек спасенного Спасающий. Чувство пагубы жизнелюбивого по природе человека, знающего, что не может он сам себя спасти, заставляет искать Спасителя. Когда обретет Его и ощутит силу спасения. от Него исходящую, хватается за Него крепко и оторваться от Него не захочет, хоть бы лишали его за то самой жизни. Такого рода события в духовной жизни христианина не воображаются только умом, а переживаются самым делом. Затем, как вера его, так и сочетание со Христом становятся крепки, как жизнь или смерть. Такой только искренно взывает: "кто меня разлучит!"




ПАСХАЛЬНЫЙ КРЕСТНЫЙ ХОД

Учат нас теперь знатоки, что маслом не надо писать все, как оно точно есть. Что на то цветная фотография. Что надо линиями искривленными и сочетаниями треугольников и квадратов передавать мысль вещи вместо самой вещи.

А я недоразумеваю, какая цветная фотография отберет нам со смыслом нужные лица и вместит в один кадр пасхальный крестный ход патриаршей переделкинской церкви через полвека после революции. Один только этот пасхальный сегодняшний ход разъяснил бы многое нам, изобрази его самыми старыми ухватками, даже без треугольников.

За полчаса до благовеста выглядит приоградье патриаршей церкви Преображения Господня как топталовка при танцплощадке далекого лихого рабочего поселка. Девки в цветных платочках и спортивных брюках (ну, и в юбках есть) голосистые, ходят по трое, по пятеро, то толкнутся в церковь, но густо там в притворе, с вечера раннего старухи места занимали, девчонки с ними перетявкнутся и наружу; то кружат по церковному двору, выкрикивают развязно, кличутся издали и разглядывают зеленые, розовые и белые огоньки, зажженные у внешних настенных икон и у могил архиереев и протопресвитеров. А парни - и здоровые, и плюгавые - все с победным выражением (кого они победили за свои пятнадцать-двадцать лет? - разве что шайбами в ворота...), все почти в кепках, шапках, кто с головой непокрытой, так не тут снял, а так ходит, каждый четвертый выпимши, каждый десятый пьян, каждый второй курит, да противно как курит, прислюнивши папиросу к нижней губе. И еще до ладана, вместо ладана, сизые клубы табачного дыма возносятся в электрическом свете от церковного двора к пасхальному небу в бурых неподвижных тучах. Плюют на асфальт, в забаву толкают друг друга, громко свистят, есть и матюгаются, несколько с транзисторными приемниками наяривают танцевалку, кто своих марух обнимает на самом проходе, и друг от друга этих девок тянут, и петушисто посматривают, и жди как бы не выхватили ножи: сперва друг на друга ножи, а там и на православных. Потому что на православных смотрит вся эта молодость не как младшие на старших, не как гости на хозяев, а как хозяева на мух.

Все же до ножей не доходит - три-четыре милиционера для прилики прохаживаются там и здесь. И мат - не воплями через весь двор, а просто в голос, в сердечном русском разговоре. Потому и милиция нарушений не видит, дружелюбно улыбается подрастающей смене. Не будет же милиция папиросы вырывать из зубов, не будет же она шапки с голов схлобучивать: ведь это на улице, и право не верить в Бога ограждено конституцией. Милиция честно видит, что вмешиваться ей не во что, уголовного дела нет.

Растесненные к ограде кладбища и к церковным стенам, верующие не то чтоб там возражать, а озираются, как бы их еще не пырнули, как бы с рук не потребовали часы, по которым сверяются последние минуты до Воскресения Христа. Здесь, вне храма, их, православных, и меньше гораздо, чем зубоскалящей, ворошащейся вольницы. Они напуганы и утеснены хуже, чем при татарах.

Татары наверное не наседали так на Светлую Заутреню.

Уголовный рубеж не перейден, а разбой бескровный, а обида душевная - в этих губах, изогнутых по-блатному, в разговорах наглых, в хохоте, ухаживаниях, выщупываниях, курении, плевоте в двух шагах от страстей Христовых. В этом победительно-презрительном виде, с которым сопляки пришли смотреть, как их деды повторяют обряды пращуров.

Между верующими мелькают одно-два мягких еврейских лица. Может крещеные, может сторонние. Осторожно посматривая, ждут крестного хода тоже.

Евреев мы все ругаем, евреи нам бесперечь мешают, а оглянуться б добро: каких мы русских тем временем вырастили? Оглянешься - остолбенеешь.

И ведь кажется не штурмовики 30-х годов, не те, что пасхи освященные вырывали из рук и улюлюкали под чертей - нет! Это как бы любознательные: хоккейный сезон по телевидению кончился, футбольный не начинался, тоска, - вот и лезут к свечному окошечку, растолкав христиан как мешки с отрубями, и, ругая "церковный бизнес", покупают зачем-то свечки.

Одно только странно: все приезжие, а все друг друга знают, и по именам. Как это у них так дружно получилось? Да не с одного ль они завода? Да не комсорг ли их тут ходит тоже? Да может эти часы им как за дружину записываются?

Ударяет колокол над головой крупными ударами - но подменный: жестяные какие-то удары вместо полнозвучных глубоких. Колокол звонит, объявляя крестный ход.

И тут-то повалили! - не верующие, нет, опять эта ревущая молодость. Теперь их вдвое и втрое навалило во двор, они спешат, сами не зная, чего ищут, какую сторону захватывать, откуда будет Ход. Зажигают красные пасхальные свечечки, а от свечек - они прикуривают, вот что! Толпятся, как бы ожидая начать фокстрот. Еще не хватает здесь пивного ларька, чтоб эти чубатые вытянувшиеся ребята - порода наша не мельчает! - сдували бы белую пену на могилы.

А с паперти уже сошла голова Хода и вот заворачивает сюда под мелкий благовест. Впереди идут два деловых человека и просят товарищей молодых сколько-нибудь расступиться. Через три шага идет лысенький пожилой мужичок вроде церковного ктитора и несет на шесте тяжеловатый граненый остекленный фонарь со свечой. Он опасливо смотрит вверх на фонарь, чтоб нести его ровно, и в стороны так же опасливо. И вот отсюда начинается картина, которую так хотелось бы написать, если б я мог: ктитор не того ли боится, что строители нового общества сейчас сомнут их, бросятся бить?.. Жуть передается и зрителю.

Девки в брюках со свечками и парни с папиросами в зубах, в кепках и в расстегнутых плащах (лица неразвитые, вздорные, самоуверенные на рубль, когда не понимают на пятак; и простогубые есть, доверчивые; много этих лиц должно быть на картине) плотно обстали и смотрят зрелище, какого за деньги нигде не увидишь.

За фонарем движутся двое хоругвей, но не раздельно, а тоже как от испуга стеснясь. А за ними в пять рядов по две идут десять поющих женщин с толстыми горящими свечами. И все они должны быть на картине! Женщины пожилые, с твердыми отрешенными лицами, готовые и на смерть, если спустят на них тигров. А две из десяти - девушки, того самого возраста девушки, что столпились вокруг с парнями, однолетки - но как очищены их лица, сколько светлости в них.

Десять женщин поют и идут сплоченным строем. Они так торжественны, будто вокруг крестятся, молятся, каются, падают в поклоны. Эти женщины не дышат папиросным дымом, их уши завешаны от ругательств, их подошвы не чувствуют, что церковный двор обратился в танцплощадку.

Так начинается подлинный крестный ход! Что-то пробрало и зверят по обе стороны, притихли немного. За женщинами следуют в светлых ризах священники и дьяконы, их человек семь. Но как непросторно они идут, как сбились, мешая друг другу, почти кадилом не размахнуться, орарий не поднять. А ведь здесь, не отговорили б его, мог бы идти и служить Патриарх всея Руси!..

Сжато и поспешно они проходят, а дальше - а дальше Хода нет. Никого больше нет! Никаких богомольцев в крестном ходе нет, потому что назад в храм им бы уже не забиться. Молящихся нет, но тут-то и поперла, тут-то и поперла наша бражка! Как в проломленные ворота склада, спеша захватить добычу, спеша разворовать пайки, обтираясь о каменные вереи, закруживаясь в вихрях потока - теснятся, толкаются, пробиваются парни и девки - а зачем? Сами не знают. Поглядеть, как будут попы чудаковать? Или просто толкаться - это и есть их задание?

Крестный ход без молящихся! Крестный ход без крестящихся! Крестный ход в шапках, с папиросами, с транзисторами на груди - первые ряды этой публики, как они втискиваются в ограду, должны еще обязательно попасть на картину!

И тогда она будет завершена!

Старуха крестится в стороне и говорит другой:

- В этом году хорошо, никакого фулиганства. Милиции сколько.

Ах, вот оно! Так это еще - лучший год?..

Что ж будет из этих роженых и выращенных главных наших миллионов? К чему просвещенные усилия и обнадежные предвидения раздумчивых голов? Чего доброго ждем мы от нашего будущего?

Воистину: обернутся когда-нибудь и растопчут нас всех!

И тех, кто натравил их сюда - тоже растопчут.

Александр Солженицын





ПРЕПОДОБНОИСПОВЕДНИК СЕВАСТИАН КАРАГАНДИНСКИЙ


19 апреля празднуется память замечательного русского святого XX века - прозорливого, исполненного благодатными дарами ученика и преемника Оптинских старцев, подвижника и исповедника веры преподобного Севастиана Карагандинского (1884-1966), в миру Стефана Васильевича Фомина. На Архиерейском Соборе 2000 года он прославлен в сонме святых новомучеников и исповедников Российских.


Впервые будущий старец побывал в Оптиной пустыни в возрасте 4-х лет - в 1888 году родители, небогатые крестьяне Орловской губернии Василий и Матрона, возили детей к старцу Амвросию Оптинскому. Несмотря на ранний возраст, младший из троих сыновей Стефан запомнил ласковые глаза благодатного старца. Вскоре братья осиротели: сначала умер отец, а через год мама. Старший брат женился, а средний, Роман, к которому Стефан был очень привязан, стал послушником в Оптиной. Стефан, от рождения слабый здоровьем, помогал старшему брату в хозяйстве, больше на пастбищах, хорошо учился, читал книги, которые давал ему приходской священник. За смирение и кротость сверстники дразнили Стефана "монахом".

Когда семья брата окрепла, он приехал в скит Оптиной Пустыни, где в начале 1909 года стал келейником ближайшего ученика преподобного Амвросия - старца Иосифа, а после его кончины - келейником у старца Нектария. "Летом" назывался о. Стефан за мягкосердечие и сострадательность, его посылал для утешения старец, когда народ в долгом ожидании начинал унывать и роптать. Случалось, смиренный наставник говорил посетителям: "Вы об этом спросите моего келейника Стефана, он лучше меня посоветует, он прозорлив".

После ареста старца в марте 1923 года о. Севастиан (такое имя получил Стефан при монашеском постриге) жил в Козельске вместе с Оптинской братией и часто навещал о. Нектария в его изгнании. В 1927 году о. Севастиана рукоположили в иеромонахи, и в 1928 году после кончины старца он стал приходским священником, как благословлял его о. Нектарий. Переехал сначала в Калугу, а потом служил в Козлове, неутомимо борясь с обновленцами. После его приезда пение в Ильинской церкви стало по-монастырски молитвенным, вокруг батюшки начали собираться иноки разоренных монастырей и прежние посетители Оптиной. Однажды инокиню Шамординского монастыря Февронию, определенную им в домохозяйки, стали донимать мысли: "Зачем я сюда приехала? Батюшка такой же как все батюшки, работа такая же.." Тут подошел к ней о. Севастиан: "Зачем ты ко мне приехала? Я такой же как все батюшки". Монахиня попросила прощения и осталась рядом с прозорливым батюшкой, не покидая его и в годы заключения. Вскоре в феврале 1933 года о. Севастиана арестовали и отправили на 7 лет в лагеря. С лесоповала в Тамбовской области его перевели в Карагандинский лагерь, куда привезли с этапом в мае 1934 года.

Филиал ГУЛАГАа в знойных летом и очень холодных зимой степях Центрального Казахстана - Карлаг - одно из трагических мест богоборческой драмы XX века:

"Как сплошной Антиминс простирается напоенная кровью мучеников и освященная их молитвой необъятная степь Казахстана", - напишут наши современники о чудовищном месте заключения и ссылки репрессированных, где немногие оставались живыми. Отец Севастиан испытал в лагере и побои, и истязания, и требования отречься от Бога. "Никогда", - ответил батюшка и тогда "для перевоспитания" оказался в бараке с уголовниками.

Со временем заключенные и лагерное начальство полюбили о. Севастиана. После освобождения из лагеря, съездив ненадолго в Тамбовскую область, о. Севастиан навсегда остался в Караганде, месте "вечной ссылки" многих узников и спецпереселенцев. "Мы здесь больше пользы принесем", - говорил батюшка инокиням. В небольшой домовой церкви он тайно совершал Литургию, жители приглашали его в свои дома, и хотя разрешения на совершение треб не было, - ходил безотказно. К светлому, любящему, ко всем ласковому и доступному батюшке в Караганду со всех краев съезжались духовные чада.

Батюшка помогал людям тайной молитвой, открыто проявляя дар прозорливости лишь, когда того требовала ситуация. Приводил духовным чадам и слова старца Нектария о том, что мудрость, разум, рассудительность - дары Святого Духа, они приводят к благочестию, что человек, лишенный дара рассуждения, часто помышляет в себе превосходство над другими.

Замечательны слова батюшки, сказанные им незадолго до блаженной кончины в субботу Страстной седмицы. Во время Литургии он лежал в своей комнате - с зимы здоровье его сильно ухудшилось. После окончания Литургии надел мантию, клобук и вышел прощаться с народом. Поздравил всех с наступающим праздником и сказал: "Ухожу от вас. Ухожу из земной жизни. Пришло мое время расстаться с вами. Я обещал проститься и вот, исполняю свое обещание. Прошу вас всех об одном: живите в мире. Мир и любовь - это самое главное. Если будете иметь это между собою, то всегда будете иметь в душе радость. Мы сейчас ожидаем наступления Светлой Заутрени, наступления праздника Пасхи - спасения души для вечной радости. А как можно достичь ее? Только миром, любовью, искренней сердечной молитвой. Ничем не спасешься, что снаружи тебя, а только тем, чего достигнешь внутри души своей и в сердце - мирную тишину и любовь. Чтобы взгляд ваш никогда ни на кого не был косым. Прямо смотрите с готовностью на всякий добрый ответ, на добрый поступок. Последней просьбой своей прошу вас об этом. И еще прошу - простите меня".

А в пасхальную ночь сказал келейнице: "…Я всех вас прошу, чтобы вы утешали друг друга, жили в любви и мире, голоса бы никогда друг на друга не повысили. Больше ничего от вас не требую. Эта самое главное для спасения. Здесь все временное, непостоянное, чего о нем беспокоиться, чего-то для себя добиваться. Все быстро пройдет. Надо думать о вечном".
Воскресная  школа храма Живоначальной Троицы в Хохлах Свято-Владимирская общеобразовательная православная школа Собор Александра Невского Фома-центр Центр Св. Иринея Лионского Православная служба помощи бездомным
Наш храм расположен по адресу: Хохловский пер., дом 12. (схема проезда)
Телефоны: 917-51-34, 916-00-96
e-mail: trinity-church@mail.ru